Лев Бердников - метаморфозы стольника Петра Толстого

06.06.10 22:44 | Последнее обновление 30.11.99 03:00 | Добавил(а) Проза - литературные новости. |

МЕТАМОРФОЗЫ СТОЛЬНИКА ПЕТРА ТОЛСТОГО

Сподвижник Петра I граф А.А. Матвеев отозвался о Петре Андреевиче Толстом как о человеке “в уме зело остром и великого пронырства”. Именно за эти качества его прозвали также “шарпенком”. В самом деле, приняв деятельное участие в стрелецком бунте 1682 г. на стороне царевны Софьи Алексеевны, в ходе которого были убиты ближайшие родственники и сторонники царевича Петра, Толстой своим отчаянным хитроумием впоследствии сумел не только загладить свою вину перед царем, но и завоевать его полное доверие. Этой целью руководствовался Петр Андреевич и когда в 1697 г., в возрасте уже пятидесяти двух лет, испросил у царя разрешение отправиться волонтером в Италию для изучения морской науки. Расчет Толстого был психологически точен: желание ехать в чужие края за знаниями было музыкой для ушей царя-реформатора.

Забегая вперед, скажем, что Толстому дались и морское ремесло, и итальянский язык, и политес, но главное же – он проявил огромную настойчивость и изворотливость. Потому Петр I, отличавшийся особой проницательностью в оценке людей, вместо морской службы определил Толстого по дипломатической части, направив его первым постоянным послом в Османскую империю. Подробно останавливаться на дипломатической миссии Толстого в Турции, которая была чрезвычайно успешна (в том числе даже в глазах самих турок), мы не будем. Отметим лишь, что Петру Андреевичу удалось добиться длительной отсрочки вступления османов в Северную войну: именно благодаря Толстому Турция объявила войну России только в 1710 г. – к тому времени в Северной войне со Швецией инициатива была уже на стороне России.

Кредит доверия Петра к Толстому после Турецких событий возрос настолько, что царь давал ему особо деликатные поручения – так, благодаря усилиям Толстого в 1718 году был возвращен, а затем подвергся пыткам бежавший в Европу царевич Алексей. Царь пожаловал Петру Андреевичу чин действительного тайного советника, должности президента Коммерц-коллегии, начальника Тайной канцелярии, сенатора, титул графа, а также дворы, деревни, крепостных.

Дарования Толстого признавали не только русские деятели, но и иноземцы.

“Умнейшая голова России”, ”благовоспитанный человек”, “очень ловкий” – говорил о нем французский посланник Кампредон; “достопочтеннейший и знаменитейший” – писал Маньян; человек, который играл “выдающуюся роль на театре российской истории” – отмечал Вестфален.

Нас будет интересовать вполне определенный период жизни Петра Андреевича, связанный с его заграничным путешествием и возвращением на Родину, а именно с 26 февраля 1697 г. по 27 января 1699 г. Это было время, когда между ним и царем только-только начинал растапливаться лед недоверия, когда большая часть жизни была уже прожита Толстым, и начинать карьеру ему, тогда еще безвестному стольнику, воеводе из Великого Устюга, надо было не просто с нуля, но, учитывая его прежние интриги на стороне заточенной в монастырь Софьи, - со знака “минус”. Вместе с тем это был решительный этап в эволюции личности и характера Толстого, в ходе которой он превратился в горячего сторонника петровских преобразований.

Внешним проявлением такого превращения явилась манера одеваться, которой придерживался Петр Андреевич: путешествуя по Европе, он носил экзотическое, в глазах окружающих, русское платье. Вполне очевидно, что для иностранцев о с о б е н н ы й московский костюм, которым Толстой резко выделялся на общем фоне, был именно щегольским в точном значении этого понятия. Подобная бравада русскостью может рассматриваться как осознанная позиция, если учесть, что Толстой был не только знатоком западной одежды, но и автором наиболее полных и детальных описаний мод европейских стран того времени на русском языке.

Как воспринимали иностранцы русскую одежду московита – об этом нет сведений: известно лишь, что многие из них “к приезжим форестиерам, то есть к иноземцам, ласковы и приветны”.

Исследователи Л.А.Ольшевская и С.Н.Травников говорят о том, что русская одежда Толстого – признак его “национальной гордости”, что, однако, отнюдь не исключает щегольства, а скорее может рассматриваться как его дополнительный компонент.

Кроме того, следует иметь в виду, что и двести московитов из Великого Посольства в Европу (1697-1698 гг.), в котором инкогнито, под именем Петра Михайлова, принимал участие сам царь, также поначалу щеголяли в пышных старорусских костюмах. Как и Толстой, они олицетворяли собой Россию с ее самобытной многовековой культурой. Однако, в результате возобладала идея не национальной исключительности, а европейского культурного единства ( понятия “сын Отечества” и “гражданин Европии” оказались неразрывно слиты ). Показательно в этом отношении, что уже в январе 1698 г. все Великое Посольство облачается в европейские одежды. По возвращении же московитов в Россию их европейское платье (до того, как сделаться обязательным) уже воспринимается как щегольское. Есть свидетельства, что поначалу оно даже вызывало насмешки современников. А Ф.Ю.Ромодановский, узнав, что посол Ф.А.Головин оделся в немецкое платье, назвал его поступок “безумным”. Ромодановский не подозревал, что совсем скоро (12 февраля 1699 г.) знаменитые ножницы Петра I будут властно укорачивать полы и рукава стародавних московских кафтанов и ферязей; последуют и законодательные акты, предписывающие под страхом наказания ношение только европейских костюмов....

В течение всего своего пребывания за рубежами России Толстой вел дневник своих путешествий, куда скрупулезно записывал все виденные им реалии местного быта (3). Значительное место занимают в дневнике характеристики одежды жителей виденных им стран. И замечательно, что, описывая ту или иную местную моду, Петр Андреевич часто сопоставляет ее с родной, российской. Вот что, к примеру, говорит он о жителях Венеции: “Венецыяне мужеской пол одежды носят черныя, также и женской пол любят убиратца в черное ж платье. А строй венецкаго платья особый...Дворяне носят под исподом кафтаны черные, самые короткие, толко до пояса, камчатые, и тафтяные, и из иных парчей...а верхние одежды черные ж, долгие, до самой земли, и широкие, и рукава зело долгие и широкие, подобно тому как прежде сего на Москве нашивал женской пол летники”. Или еще: “Медиоланские жители мужеска полу платье носят черное, во всем подобно платью венецкому кавалерскому, только и разницы что у медиоланцев назади есть ожерелье власно [точно-Л.Б.] такие, какие бывают у московских однорядок”.

Его ассоциации иногда неожиданны: “Женской народ в Малте...поверху покрываются черными тафтами долгими, даже до ног от головы; а на головах те их покрывала зделаны подобно тому, как носят старицы-киевлянки по обыкновению своему”.

Обращает внимание Толстой и на прически иностранцев : “А на голове у нее [жены неаполитанского вицероя – Л.Б.] никакого покровения нет, и волосы убраны подобно московским девицам”.

Петр Андреевич дает развернутые характеристики различных итальянских мод – венецианских, медиоланских, неаполитанских, римских, флорентийских и т.д. Причем моды эти под пером путешественника обретают широкий культурный контекст – он привлекает сведения по истории голландского, “жидовского”, немецкого, польского, французского, испанского и даже турецкого костюма. Достойно внимания и то, что одежда у него всегда социально маркирована – различаются костюмы дворян, “купецких людей”, “слуг секретарских и шляхетских”, мастеровых и т.д. Как чисто дворянская принадлежность им рассматривается, например, парик: “А простой народ волосы стригут до гола, толко оставливают мало волосов по вискам”.

В представленной Толстым панораме костюмов различных стран, культур и народов значительное место уделено московской одежде. Путешественник рассматривает ее из западного “далека”, постоянно сравнивает с увиденным ее предметы, тем самым актуализирует ее, включает в живой культурный процесс. Понятно, что само это включение подрывало основы изоляционизма русского костюма, позволяло рассматривать его как часть европейской культуры. А такое осмысление и было тем необходимым звеном, через которое пролегли в дальнейшем петровские преобразования по превращению, даже чисто внешнему, россиян в “политичных” и “окультуренных” европейцев.

“Путешествие стольника П.А.Толстого по Европе 1697-1699 гг.” не было издано в Петровскую эпоху, а потому не могло непосредственно влиять на события того времени. Тем не менее его появление в канун петровских реформ вполне симптоматично. Для того, чтобы заставить россиян одеться в европейское, надлежало и собственную одежду оценить как часть одежды этой самой Европы. А Толстой, пожалуй, впервые в России стал мерить традиционное русское платье европейским аршином. Дальнейший шаг сделает уже Петр I, унифицируя и насаждая исключительно западные образцы костюма, тем самым решительно порывая с традицией...

Все это будет позднее, а сейчас приглядимся повнимательнее к П.А.Толстому. Он только что вернулся с Запада в Москву. Но что за метаморфоза? Вместо старомосковского одеяния на нем – модный французский костюм: ходит в парике, камзоле, шелковых чулках и башмаках с пряжками, демонстрируя свою приверженность новому, как бы предвосхищая преобразования Петра, поскольку моды эти (Толстой это тонко чувствовал) скоро станут характерным символом петровских реформ. А, возможно, он хотел лишний раз обратить на себя “высочайшее” внимание Петра, потрафить царю. Ясно одно – Толстой был уже человеком новой формации, стоявшим у истоков радикальных перемен. Хотя в историю он войдет как дипломат и царедворец, почему-то хочется все смотреть и смотреть на этот бархатный “с иголочки” костюм стольника Петра Толстого, движения в котором так легки и свободны.

Читайте также -
Эссе Вячеслава Лопушного ^[1]