Артур Кангин - ДЕВЯТЬ КОТОВ РАСПУТИНА

07.06.10 21:22 | Последнее обновление 30.11.99 03:00 | Добавил(а) Проза - литературные новости. |

ДЕВЯТЬ КОТОВ РАСПУТИНА

Рассказ

В 1916 году Санкт-Петербург потрясли три взрыва в роскошной квартире Григория Распутина. Без всякой видимой на то причины были разорваны в клочки любимейшие коты старца: Паша, Мурзик и Аврора. Причем ѕ все коты были абсолютно чёрными.

— Кто же так ловко уничтожает животных прямо в центре Санкт-Петербурга? — взволнованно перешептывались в лощеных салонах.

— Если кому-то напакостил лжестарец, почему укокошивают именно котов? — справедливо вопрошали другие богатые щеголи и щеголихи.

— Кажется у меня есть ответ на эти вопросы? — резко произнес инспектор Рябов, открывая мою дверь ударом ноги. И резко же продолжил: — Акушер второго разряда Кусков, одевайте свои пятнистые штаны. Мы выходим!

— Так ведь 1916 год?

— Петя, а вы ничего не слыхали о дырах в Сыре Времени?

В тот самый день, отслужив панихиду по невинно убиенным млекопитающим, Григорий Распутин приступил к своим безобразиям с особым цинизмом.

Для начала он укушал три жбана зернистой паюсной икры, запив все это двойкой-тройкой хрустальных кубков столового вина №21 (в просторечии, водкой).

Потом он кривым, глумливым пальцем накрутил телефонный номер Столыпина (231 доб. АБ) и стал, юродствуя, бубнить в трубку:

— Столыпушка! Ась? Что же ты на панихидушку по моим котяточкам не пришел? Брезгуешь, родненький? Чаво?!

На том конце провода напряженно молчали. Земельный реформатор, опасаясь за судьбу бескрайней России, опасался злить всемогущего старца-ломаку.

Мы, то есть я, акушер второго разряда Кусков и сыщик Рябов, стремительно неслись по гранитной набережной Невы с ее почти (если за скобки вывести Распутина!) державным течением.

— Акушер Кусков, — неожиданно резко спросил меня Рябов, — вы никогда не задумывались, почему именно три кота были взорваны тротиловыми шашками?

— Есть глубокая символика в этой цифре? — ответно спросил я.

Рябов скосил на меня огромный, мудрый глаз.

— Есть! Три кота мертвы, значит шесть еще живы. Понимаете?

— Их взорвут именно сейчас? — осенило меня.

— Прибавьте шаг! — сквозь зубы приказал мне Рябов.

Продолжая вакханальный вечер, лжестарец вызвал по интим-телефону (999-222-666, оплата только за звонок) девушку-таитянку и безжалостно раздевал ее.

— А таперича чаво на тебе осталось, белобокая? — пуская слюну сладострастия, лепетал Григорий Распутин. — Ничаво? Как ничаво? А корсетик, моя буренушка? На тобэ пока? Ну, скидывая тодысь и корсетик тот!..

В комнату старца то забегали, то выбегали шесть, до бульдожьего состояния раскормленных, чёрных котов, носящие модные в то время клички: Белка, Стрелка, Радий, Кадмий, Плутоний и Тротилий.

Говоря по телефону, старец с любовной гордостью смотрел на своих четвероногих питомцев.

«Убери этих животинок, кем я останусь? — спрашивал себя Распутин и сам же отвечал. — Сиротинушкой! Кромешным!»

Коты хрюкали от блаженства, сжирая кенгуриную печенку из миски, стоящей под тусклой лампадкой, и, беззастенчиво отрыгивая, выбегали из комнаты, совершая обыкновенный променад по золоту паркета.

Если бы распутный старец пристально присмотрелся к своим, оставшимся пока еще в живых, котам, то он несомненно заметил бы, что к противоблошиным ошейникам кошачьей гвардии прицеплено по крохотной, но весьма сокрушительной бомбочке.

Приближался час «х».

И этот час грянул!

В огромной квартире Распутина громоподобно прогремели, почти в одну секунду (это же надо какой класс подрывника!) шесть взрывов.

В мановение ока Григорий Распутин стал абсолютным безкошатником! Погибли все черномазики!

Прогремевшие взрывы застали меня, акушера Кускова, и сыщика Рябова, под окнами квартиры Гришки Распутина.

Водопад стеклянных осколков окатил нас с головы до ног.

Мне показалось, что в небе я заметил отчетливо мелькнувший кошачий хвост.

— Вперед в чистилище! — гортанно крикнул Рябов.

Я ринулся к парадному входу, но сыщик подтолкнул меня к «черному».

Перескакивая через три ступеньки, мы мчались по лестнице и буквально сбили пожилую монашку с холщовым мешком за спиной.

— Глаза разуйте! — гневно крикнула послушница, катясь по ступеням лестничного марша.

Мешок непорочной девы раскрылся и из него, звеня и подпрыгивая, посыпались бомбы.

Смертоносные заряды полетели в проем лестницы.

Здание потряс чудовищный взрыв.

Через пару недель, выйдя из хирургического отделения (профессор Мечников очень удачно пришил мне мочку уха), я, акушер Кусков и сыщик Рябов, прочитали в «Санкт-Петербургских Ведомостях», что, не пережив гибели всех девяти кошек, Григорий Распутин, утопился в проруби Невы, с ее полудержавным течением.

— Придется закрыть дело за почти полным отсутствием пострадавших, — с некоторой печалью в голосе произнес сыщик, почесывая под гипсом руку.

— А кто та монашка? — не мог удержаться я от вопроса.

Рябов снисходительно взглянул на меня.

— Неужели вы не узнали ее, акушер Кусков? — с мягким укором сказал он. — Фотография этой девы печаталась во всех бульварных листках.

— Не помню, — покраснев, сказал я.

— Это Ефросиния Соломоновна Косых, экс-супруга лжестарца. Она была крайне уязвлена крошечными алиментами.

— Где же она так ловко научилась подрывать кошек?

Рябов взглянул на восток, на загоравшиеся в вечернем небе первые умытые звезды.

— В израильском спецподразделении «Шестиконечная звезда», — ответил Рябов и усмехнулся: — Впрочем, мой дорогой друг, об этом вы сможете написать отдельный правдивый рассказ.